Вторая волна не накроет

Уровни просроченной задолженности в нашей банковской системе далеки от критических. Порядок достаточности ресурсов у банков велик по отношению к сжавшемуся спросу на кредит.

И все одинаково понадобится немного месяцев, чтобы кредитование стало расширяться

Почему задача плохих долгов сейчас вызывает таковый интерес? Судя по мировому, да и по нашему собственному опыту предыдущего кризиса, "момент истины", когда ухудшение качества кредитных портфелей банков перехватывает главную образ в деле негативного влияния на состояние экономики, типично бывает немного отодвинут от "точки входа в кризис". Скажем, в нашем кризисе 1998 года пик, когда достигли максимума просрочки по кредитам юридическим лицам (тогда это было более 13%), пришелся уже на март 1999-го. В Казахстане лаг с момента начала банковского кризиса до начала бурного роста просрочки весной прошлого года тоже составил полгода. Правда, уровень проблемных кредитов там продолжал вырастать с небольшими остановками и дальше.

Что касается нас, то, по последним данным на 1 апреля (будем уже, невзирая на смешную дату, полагать их достоверными), прирост просроченных платежей по кредитам организациям заметно притормаживает. В марте это было уже только 11% против 23% в среднем в январе - феврале. Там, правда, в дело вмешалась девальвация, повысившая вес просрочек в валюте, но и с исключением этого фактора в последних цифрах хорошо просматривается торможение. Так что же, датируем острую фазу кризиса завершением девальвации, то есть январем, и, исходя из шестимесячного лага, ждем второй волны в августе? Или все-таки не ждем? Посмотрим на цифры.

Бывало и хуже

Данные о просроченной задолженности в российском банковском секторе все еще смотрятся не слишком серьезными на фоне опыта других стран, где для поправки дел требовалось значительное государственное вмешательство. По данным ЦБ, совокупный объем просроченной задолженности в банковской системе на начало апреля составлял 3,7% от кредитного портфеля, месяцем раньше это было 3,3%.

Для сравнения: во время кризиса 1997 года в Японии и Корее наибольший вес плохих долгов составлял 35% от всех займов. Для двух других эпизодов, входящих по одной из классификаций в "большую пятерку" послевоенных банковских кризисов в развитых странах, - в Норвегии (1987 год; единственный, кстати, эпизод, когда оперативная реакция властей не дала финансовому кризису перейти в экономический спад) и в Швеции (1991 год), последовавших, как и у нас, вслед за бумом на рынке недвижимости, а в Норвегии ещё и в результате падения цен на нефть, соответствующие цифры составили сообразно 16 и 13%. И, пожалуй, они показывают тот уровень плохих долгов, когда требуется безотлагательное государственное вмешательство, и оно, судя по фискальной стоимости "спасения", а ещё глубине и продолжительности рецессии, оказывается максимально эффективным.

Наши цифры смотрятся скромнее. Более того если предположить, что сложившиеся в двух первых кризисных кварталах тенденции нарастания доли просроченных кредитов сохранятся до конца года, то к этому времени она будет еле-еле==немного меньше 7% просрочки для предприятий, едва-едва больше 7% - для населения.

Оправданна ли такая экстраполяция? Проговорить сложно. Ясно, что в отрезок времени кредитного бума, когда кредит расширялся темпом 40-60% годовых, это расширение маскировало увеличение невозвратов, поскольку просрочка относилась ко всему объему кредитов. Вслед за тем того как начиная с октября темпы расширения кредита резко, практически до нуля, сжались, пошел своего роста "автоматический" подъем доли просроченных кредитов, потому что нарастание просрочки по выданным раньше кредитам ныне уже относилось к их общей - прекратившей расти - сумме. Средневзвешенный срок кредита предприятиям составляет, по нашим подсчетам, в среднем около двух лет, и, стало быть, нарастание просрочки, скорее всего, будет топать примерно нынешним темпом, даже без какого-либо существенного ухудшения в финансовом положении заемщиков.

Так что же, получается, просрочка - надуманная проблема, перестраховка? Не нимало так. Оценивая тяжеловесность состояния наших банков, нужно принять во участливость по крайней мере три вещи. Во-первых , просроченная задолженность по российской системе отчетности считается не так, как везде в мире. У нас это только сумма просроченного долга, а по международным стандартам в объем просроченной задолженности попадает все корпус кредита, по которому допущена просрочка платежа. И в принципе это правильнее - потому как с большой вероятностью просрочка по этому кредиту продолжит нарастать.

Если распространяться опять-таки из опыта Казахстана, где уже есть подробная статистика о структуре плохих долгов, то они соотносятся с величиной просрочки в среднем как 4:1. Это выводит нас на новоиспеченный уровень - порядка 12-13% - не платежей, а кредитов, по которым могут быть просрочки. Но даже это существенно меньше японско-корейского или индонезийского уровня 1997 года.

Если же исходить из резервов, созданных под плохие ссуды (а они-то как раз должны создаваться в объеме до 100% тела простроченного кредита), а это возле 7% всех ссуд, то выходит, что просроченная задолженность, рассчитанная по международным стандартам, сегодня в два раза выше, чем отражено в данных ЦБ. Тут стоит еще учесть, что создание резервов отрицательно сказывается на прибыли и капитале, а значит, у банков есть стимулы занижать реальные размеры просроченной задолженности и создавать меньше резервов, чем требуется. Во всяком случае, по оценкам Альфа-банка и МДМ-банка , применяющих методику, приближенную к международным правилам, просроченная задолженность уже превышает 10%.

Во-вторых , с нового года произошло определенное ослабление критериев отнесения долгов к плохим. Вероятно, из благих побуждений, чтобы замедлить кредитное сжатие, ЦБ ослабил нормы регулирования банковской системы, тем самым дав банкам вероятность безболезненно пролонгировать проблемные займы. До 1 января 2009 года кредит выглядел подозрительно, если по нему допускалась просрочка платежей более чем на пять дней для юридических лиц или 30 дней для граждан, а при просрочке, превышающей соответственно 30 и 60 дней, кредиты считались плохими.

При этом реструктуризация кредитов не улучшала их свойство - под такой реструктурированный кредит все равно требовалось создание резерва из прибыли. С 1 января все сроки выросли на 30 дней. Чтобы стать плохими, кредитам, выданным предприятиям, нужно уже два месяца просрочки, кредитам населению - три месяца. Рефинансирование или реструктуризация кредитов в настоящее время не ухудшает их качества. Это словно бы бы и неплохо, потому как дает банкам установленный простор для работы с просроченными кредитами, и все-таки риски для банковской системы в целом при этом растут.

Наконец, стоит отметить, что прострочка достаточно неравномерно распределена по системе. Две трети ее сосредоточено в первой двадцатке банков. По отдельным видам кредитов концентрация неплатежей еще выше: например, по ипотеке в валюте в первой пятерке крупных банков просрочка составляет треть объема выданных кредитов. При этом уровень достаточности капитала, правда, существенно повысившийся позже того, как банки заработали на плавной девальвации, у крупнейших банков как раз наименьший.

Тем не менее, суммируя все вышесказанное, мы получаем текущую задолженность в диапазоне 7-12%. И это совершенно терпимо, если не давать банковский сектор из виду. Но как будто бы никто и не выпускает. Позволим себе предположить, что большинство банков, которые смогут принять субординированные кредиты от ВЭБа под условие, что эти кредиты пойдут на поддержку реального сектора приоритетных отраслей, существенно снизять уровень опасных кредитов в просроченной на нынешний миг задолженности. Это с одной стороны. С другой же - это как раз и есть крупнейшие банки, сравнительно которых статистика свидетельствует, что у них невелик уровень достаточности капитала.

Финансовое состояние заемщиков

На нынче оценки финансового состояния предприятий крайне разнятся в зависимости от сектора. Опираясь на анализ, проведенный Михаилом Матовниковым ("Интерфакс-АФИ") , разрешается соорудить следующие выводы.

Максимальный риск сконцентрирован в строительстве и операциях с недвижимостью, это на глаз 12% всех кредитов. Падение цен на недвижимость уже достигло 30% от своего сентябрьского максимума, и именно такую долю - порядка 30% собственного финансирования - предполагали кредиты этому сектору. Поэтому без малого все эти кредиты потребуют той или другой формы реструктуризации, и многие объекты, вероятно, будут какое-то время оставаться недостроенными, что существенно снижает оценку таких активов.

Второй по глубине спада и в то же миг достаточно закредитованный сектор - обрабатывающие промышленные производства (около 10% кредитов) - покуда что сконцентрировали наиболее существенные убытки (179 млрд., по данным за январь - февраль). В этом месте самый-самый рослый риск многократной реструктуризации кредитов, в особенности в инвестиционном машиностроении и промышленности строительных материалов. Риски кредитов обрабатывающим отраслям повышает и девальвация (здесь сосредоточено 20% всех валютных кредитов). Несколько скрашивает ситуацию то, что эти производства оказались в фокусе государственных мер поддержки производства.

Кредиты металлургии и нефтегазовому сектору (8%) оцениваются как относительно умеренные по рискам, несмотря на значительное падение цен на продукцию этих отраслей. Главными кредиторами выступают иностранные банки; судя по результатам первого квартала, значительную долю иностранных обязательств удается реструктурировать.

В торговой рознице, на которую приходится максимальная доля - до 18% кредитов, - как собак нерезаных кредитов бралось под сооружение новых магазинов. Падение цен вызовет передел рынка, скорее всего, серьезных потерь у банков не будет. Серьезные риски в оптовой торговле металлом и стройматериалами у компаний с большим оборотным капиталом. При всем при том эти потери, пожалуй, уже материализовались и в дальнейшем вряд ли будут нарастать.

В секторе финансов (12% кредитов) возможность возникновения новых рисков оценивается как умеренная, потому что наибольшие риски, связанные с фондовым рынком, уже реализовались. Потери большей частью ликвидировались в режиме margin call, часть банков может иметь реструктурированные кредиты, но, как считается, в 2009 году новых рисков тут уже не будет.

Около 10% кредитов приходится на инфраструктурные, в массе своей монопольные отрасли: транспорт, связь, электроэнергетика - доходность которых регулируется тарифами, устанавливаемыми государством, а ликвидность подпитывает постоянный денежный поток от населения. Эти отрасли хотя и сталкиваются со спадом спроса, но тот самый спад все же ограничен по сравнению с тем, что испытывают возведение и инвестиционное машиностроение и завязанные на них поставщики. Первый риск тут - возможные неплатежи потребителей.

Что касается 24% кредита, приходящихся на розничное кредитование, то главный риск тут может быть связан с ипотекой (чуть более 6% кредита). Основные проблемы - девальвация (кредиты в валюте - 11%, но для жилищных кредитов в отдельных регионах, в частности в Москве, существенно больше) и падение цен на недвижимость. Воздействие программ поддержки ипотеки все еще непонятно. Риски остальных кредитов населению в целом невелики (включая кредитные карты, поскольку большая их доля связана в России с зарплатными проектами).

Таким образом, в целом к зоне риска не возбраняется отнести в первую очередность строительство и операции с недвижимостью, количество обрабатывающих производств и ипотеку. Суммарно их доля в кредите может быть оценена в 28%. Но какая часть этих кредитов в итоге может быть классифицирована как плохие? В обработке острая фаза спада, похоже, осталась позади, правда, признаки подъема также не уж очень надежны. Все, что связано с недвижимостью, - под большим вопросом. За неимением лучшего для оценки потенциальной платежеспособности разрешено употребить и косвенными данными.

Опросы ИЭПП показывают, что в эти дни порядка 40% индустриальных заемщиков считают свои финансовые возможности недостаточными для обслуживания кредитов, а в строительстве данный показатель доходит до 75%. С учетом этих весов получается, что доля плохих кредитов в указанных секторах суммарно может собрать порядка 15% от всего объема кредита. Пожалуй, не до такой степени критично, чтобы можно было толковать о второй волне кризиса, но в то же момент целиком достаточно, чтобы усилить общее кредитное сжатие, если эта проблема не привлечет к себе больше пристальное внимательность властей.

Плохие ссуды и кредитное сжатие

Обычно одним из наиболее серьезных следствий нарастания плохих ссуд становится превращение обремененных ими банков в "зомби", не осуществляющих какой-либо деятельности из-за потерь капитала и убытков. При появлении в портфеле плохого кредита банк, как уже упоминалось, должен созидать резерв на его погашение из своей прибыли в размере до 100% тела кредита. В какой-то мере этот ход идет. В феврале сальдированный убыток банковской системы России составил 1,3 млрд. рублей, в марте - еще 7,8 миллиарда. Причем этот убыток на практике целиком объясняется созданными резервами под плохие и "средние" кредиты (а также убытком от переоценки подешевевшей валюты). Это видно на примере Сбербанка, убыток которого в марте составил 4,8 млрд. рублей. Этот убыток целиком объясняется созданными резервами в размере 23,2 млрд. рублей и переоценкой валюты на 2,8 млрд. рублей.)

Судя по последним данным (к сожалению, только за март) кредитный кранч развивается, причем во всевозможных ракурсах: сжимаются рублевый кредит и валютный, предприятиям и населению. Между тем в последние месяцы, казалось бы, возникли предпосылки для перелома в сложившейся ситуации. Не стало этакий явной причины кредитного сжатия, как девальвационные ожидания и риски.

При этом со стороны средств банков ограничений нет - они достаточны и даже, пожалуй, при нынешнем сузившемся спросе на кредит, избыточны. Доказательством может служить тот факт, что за март - апрель банки сократили объем набранных раньше беззалоговых кредитов ЦБ более чем на треть. С одной стороны, понятно, что, привлеченные по ставке 16% и выше, они годились только для покупки валюты и ни для чего больше использованы быть не могли. Но и централизованные кредиты по нынешним, более "гуманным" ставкам особенно горячим спросом не пользуются.

Отчасти проблема была (да и остается) в следах плавной девальвации, которые все еще несет на себе обстановка в кредитном секторе. У банков был перекос в сторону валютных пассивов (и сегодня еще сохраняется), переводить их в рублевые кредиты все же излишне рискованно, и этот риск отбивается повышенной ставкой (валютные кредиты заемщики, помимо экспортеров, стараются не брать). С другой стороны, ставки, как кажется, все еще опираются на цены, по которым привлекались рублевые депозиты зимой (12-15%), инерция может составить месяцев шесть - девять.

Однако по мере того, как все эти следы будут покидать в прошлое, состояние кредита, по-видимому , все больше будет определяться, с одной стороны, перегруженностью балансов банков плохими ссудами. А с иной - тем, что заемщики из реального сектора не в состоянии обслуживать кредиты и по ставкам, в которых отражены затраты на компенсацию потерь по плохим кредитам. И возможно, этот кредитный ступор потребует каких-то новых действий. В частности, разгрузки балансов банков от плохих ссуд.

Keywords: